Коробка

Коробка

написано по картинке



Я Энгельгаусс, домовый ангел. Курирую одну из многоэтажек в новом микрорайоне нашего старого города. Несколько домовых, правда, из снесенных двухэтажных бараков, остались приписанными к территории, но где им одним управиться, квартир-то на порядок больше стало. Вот и откомандировали меня в кондоминиум.

Хлопот много, но, в принципе, при правильной организации процесса все само работает. Есть время полетать вокруг здания, крылья поразмять, в окна позаглядывать — помогает, кстати, многие опасные или гнусные ситуации пресечь в зародыше. А очаги напряженности, требующие пристального внимания, таки есть. И есть, наоборот, любимчики, которых, позитива ради, часто навещаю незримо, подпитываюсь.


***

На двенадцатом в первом подъезде живет Рысь. По паспорту Рышард, профессиональный фотограф. Обломок какого-то истощавшего польского рода, который на Рысе и пресечется. Нет, со здоровьем там все ОК, парень в расцвете лет, живет в любви… Вот только любовь его при всем желании ничем тут не поспособствует.

Сёма — модель и талисманчик Рыся, и, что меня особо умиляет, — такой добрый и спокойный парень, что гонор поляка разбивается о его невозмутимость в мелкие дребезги. Он как будто и не осознает, что обладает внешностью, на которую впору молиться. Мускулистое загорелое тело, левое предплечье густо татуировано, серые до синевы яркие глаза в пушистых темных ресницах, на скулах всегда еле видный румянец, мягкие черные волосы, в которые достаточно запустить пятерню, чтобы они легли в идеальную прическу…


***

Сёма появился у нас в доме года полтора назад, сначала для фотосессии, затем остался на ночь, а спустя пять «ночей» уже прочно обосновался в студии Рыся. И он же притащил Поньку, нормального помоешного котяру, которого назвали в честь дня недели.

В тот понедельник на мусорке внимание Сёмы, уже бросившего пакет в контейнер и развернувшегося было уйти, привлекло гудение внутри груды обломков старой мебели. Причем гудение было неравномерным и интенсивным. Откинув в сторону несколько створок и панелей разобранного шкафа, он обнаружил музыкальный инструмент коричневой полировки, в отличном на первый взгляд состоянии. Изнутри его и доносилась эта какофония. Открыв верхнюю крышку, Сёма впал в прострацию — между струнами и молоточками застрял тощий грязный кот с совершенно безумными глазами. Бедолагу выкинули таким изощренным способом уже пару дней назад (судя по амбре и сорванному голосу).

Надо ли говорить, что кот был спасен. А заодно и полированная «Березка», которая терпеливо вынесла и свалку, и последующую дезинфекцию, и путешествие на жилистых плечах грузчиков под яркий матерок на двенадцатый этаж…

Вот так и появился в «семье» объект особой нежности — Понька.

Из их окон всегда льется радуга. Всегда.


***

Я летел из отпуска, как на крыль… Спешил, в общем. И уже на последнем вираже пронзило понимание — я опоздал. У нас беда.

Радуга исчезла. Сейчас из знакомых окон сочилось мутное болотное марево, в котором дрожали фантомные мошки с притворно скорбными мордами.

Ворвавшись в квартиру Рышарда, я увидел его, лежащего ничком на полу посреди студии, в окружении пустых бутылок из-под «скотча».

В углу под мертвым софитом тревожно бормотали что-то собравшиеся в кружок домовые.

Меня заметили не сразу, погруженные в обсуждение случившегося.

Я протиснулся в круг и спросил напрямую (они этого обычно ох, как не любят, но тут было не до этикета) — что случилось? Четко, ясно, максимально подробно.

Старшой, Мокеич, неодобрительно покачав сивой встрепанной башкой, пожевал усы, покряхтел и все же доложил: так и так, мол, неделю назад Понька просочился в приоткрытую дверь и помчался гулять. Сёмушка случайно, выйдя из аптеки, увидел, как беглец собирается пересечь шоссе, и бросился за ним. В общем, Понька исчез, а то, что осталось от красавчика Сёмы, сейчас в глубокой коме в больнице. К нему не пускают, особенно Рыся, который «совсем з глузду зъихав»: рвался выкрасть своего мальчика и на руках утащить домой. «Сказився чи шо».

А теперь Рысь подыхает. Двенадцать бутылок валяются пустые, на полке кухонного шкафа еще восемь, но он себя раньше загонит.


— Бля. Что делать-то будем, народ?

— Да мы уж всяко прикидывали, и медсестричку ласковую приворожили навестить его, и священника призывали, и скорую два раза вызванивали — Валюшку он на порог не пустил, батюшку напоил вдрабадан, скорая что — прокапали да уехали. «А вин знов»…

— А что Сёма, как он?

Мокеич помрачнел, домовые завздыхали, отводя глаза.

— Мы с «больничными» договорились, соблюдают Сёмушку, постоянно ауру чистят да подпитывают, только глубоко он ушел. Там живой души — на мелкого еле наскребли…

— На мелкого? Вы о чем?

— Гуня, покажи ему.

Колченогий домовой Гуня, самый жалкий и неказистый из всей команды, был, однако, уникальным умельцем широкого профиля. К тому же в прошлом, лет эдак пятьсот назад, живал он в Праге, в лаборатории мастера Келли, знаменитого алхимика, и кое-какие секреты выведал.


***

Гуня проковылял в темный угол, заставленный кофрами и треногами, порылся среди них и вернулся, таща коробку размером с микроволновку. С виду совсем обычную, гофрокартон со стандартной маркировкой. Но когда Гуня с торжественным выражением лица поднял крышку и Мокеич посветил внутрь…

Маленькая квартирка в лофте с колоннами, стены увешаны постерами и картинками из «Rolling Stone» тринадцатилетней давности, мебель будто со свалки, старинного вида пианино, отделанное «под орех», с резными консолями, замызганный серый половик, продавленный матрас кровати, а на ней… На кровати спал миниатюрный Сёма. Правда, гораздо моложе, не такой холеный, с «ирокезом» и узнаваемой татуировкой на левой руке. Я пораженно уставился на Гуню, не понимая природы этого явления. Тот смущенно пояснил, мол, сотворил гомункулуса по образу и подобию того Семёна, который сохранился в памяти лежащего в коме изувеченного парня. Из «больничных» каких только кудесников по медицинской части нет, да и по шаманской, знахарской — проникли в память Сёмушке, и стало понятно — он помнит себя таким, каким был до 2008, последние десять лет стерлись напрочь. Ну вот и «считали» материал. Остатка Сёминой личности как раз на миниатюрную сущность хватило.

— И… Что это будет?

— Покажем Рысю. Вернее, просто оставим на виду. Пусть заново знакомятся.

— Ебануться…


***

Они познакомились.

Когда Рышард обнаружил в поле зрения картонную коробку, сначала даже внимания не обратил. Но вдруг услышал знакомую композицию, которую часто набивал на «Березке» его Сёма… Помотал головой, отгоняя навязчивый бред, но слуховая галлюцинация не исчезла. Звук шел из гофротары.

Открыв крышку, заглянул… Совершенно голый Сэм сидел за каким-то странным пианино и наигрывал тихонько Snuff из Slipknot. Когда потолок с шуршанием откинулся и сверху уставились гигантские охреневшие карие глаза рыжего мужика, парень спросил спокойно: «Я умер?» После чего послышался грохот обвала — нервы Рыся не выдержали и он вырубился.

Сэм напялил шорты и, выйдя из коробки через дверь, с интересом осмотрел огромное помещение. Перевел взгляд на лицо рыжего и хмыкнул: «Хуясе Бробдингнег!»

После чего уселся перед этим лицом в позе медитирующего Будды и принялся ждать.

Ресницы рыжего дрогнули и резко распахнулись.


***

— Тихо, тихо! Резко не вдыхай, чуть не засосал меня в глотку! Ты кто?

— Сёма… Сём, ты меня не узнаешь?

— Сэм вообще-то. А должен? Я, знаешь, раньше не умирал…

— Сэм, я Рысь!

— Ну охуеть теперь, а я типа пингвин!

— Нет же, я Рышард, твой… Эээ… А тебе сколько лет? — внезапно осенило Рышарда.

— Девяносто, бля. Девятнадцать, прикинь. Обидно подыхать, да?

— И ты меня не помнишь от слова «совсем», — скорее задумчиво констатировал, чем спросил Рысь.

— Я никого таких габаритов не помню, — честно ответил Сэм.


***

— Ну, и что делать будем?

— Да хрен знает, я собираюсь осмотреть, где это я теперь живу.

— А вчера где жил?

— В общаге, в Ивановском «Меде». Дверь открывалась в коридор… А сейчас, — он оглянулся на коробку, — бля, чувствую себя Карлсоном, глянь, у меня нет пропеллера?

Он ловко поднялся и пошел к «дому».

— Тааак, а это что такое?

Слева от прорезанной в коробке двери в картон был аккуратно вмонтирован небольшой, но вполне удобный для пальца Рыся тумблер. А вот на Сэма он явно не был рассчитан — как ни напрягался, тот так и не смог перевести его в положение «вверх».

— А ну-ка, попробуй ты?

— Интересно… Сейчас…

С тихим щелчком тумблер поддался нажатию пальца.


***

Они ошарашенно уставились друг на друга.

— Ну, здорово, Рысь, — первым отмер Сэм. — Теперь и ты умер?

— Вроде живой пока. Но какого…

Рышард вглядывался в родные, до ломоты в паху любимые глаза, оказавшись снова, как раньше, вровень с Сёмой. Здоровенный рычаг тумблера, будто эрегированный гигантский член, торчал выше пределов досягаемости. Парни разглядывали его, потом снова посмотрели друг на друга.

— Ладно, это уменьшитель, мы уже поняли, — задумчиво сказал Сэм. — надеюсь, он же и увеличитель. Давай я подсажу тебя, попробуй вернуть его вниз.

Это оказалось бесполезно. Рысь и Сэм по очереди и вместе висли на конце переключателя, и им даже удалось отщелкнуть его в прежнее положение, но эффекта это не дало.

— Окееей, пошли чайку попьем, что ли… Или по пиву? — устало предложил Сэм.

— Лучше чаю, спасибо, — машинально ответил весьма деморализованный Рысь.

— Эй, Рысь, ты как вообще? Ну, так резко сжаться — у тебя все в порядке?

Рышард уже минут десять, с момента «подсаживания», когда Сэм обхватил его бедра и прижался щекой к левой ягодице, был заряжен «в полную обойму».

— У меня не всё в порядке, я сейчас включен, как этот долбаный тумблер.

Сэм оценил взглядом масштабы бедствия, смущённо хмыкнул:

— Ты из этих, что ли?

— Из-ка… Проехали. Ставь чайник.


***

Ближе к ночи, облетая дом, я заметил у закрытой двери подъезда Поньку. Подхватив бродягу на руки — коты, пожалуй, единственные живые существа на Земле, которых ангелы беспрепятственно могут погладить или взять в руки — я поднялся вместе с ним к знакомому окну и проник внутрь.

И тут же оценил угрозу. В таком состоянии парни становились объектами веселой охоты для прирожденного хищника. Пришлось срочно вызывать Гуню.

Домовой материализовался в дальнем темном углу пустой квартиры, спеша, подковылял к нам с Понькой. Подумал с полминуты, кивнул сам себе и достал из кармана рабочего комбинезона «Портативный Дистанционный Уменьшитель», как он объяснил. Такая квадратная дощечка с ладонь, а посередине простой тумблер.

Щелк!.. И маленький Понька побежал к «домику». Представляю его восторг — такой огромной коробки еще ни одному коту не доставалось!

Звереныш поскребся в «дверь». Спустя четверть минуты она приоткрылась, малыш скользнул в щель, и мы с Гуней услышали радостный крик Рыся: «Понька! Нашелся! Блин, а как ты уменьшился?»


***

— А действительно, Гунь, с этим уменьшением не борщанули мы?

— Рышард вполне может вернуться в свой исходный размер. Там кнопка внутри, найдут.

— А Сёма?

— А Сёме не рекомендовано. Возле кнопочки инструкция оставлена.

— Почему не рекомендовано?

— Потому что он только в кому сможет вернуться, а Сэм вообще исчезнет.

— Что, так и сказано в инструкции?

— Там сказано: «Во избежание диффузии хозяину дома не рекомендовано нажимать на кнопку. При нажатии он автоматически становится десятью годами старше и впадает в коматозное состояние».

— Сурово, бля…

Гуня философски пожал плечами.


***

Кнопку обнаружил Понька спустя пару дней. Нажать на нее носом не смог и стал интенсивно царапать стену. Рысь заинтересовался и подошел…

— Сэм, иди сюда!

— Что?.. Ох, нихуя себе.

Сэм, в первую же ночь открывший с изумлением, что он и сам очень даже «из этих», подошел сзади и обнял Рыся за талию, читая инструкцию около кнопки, прятавшейся за стопкой видеокассет на комоде.

— Я бы попробовал… — протянул обнадеженный Рышард. — В конце концов, уменьшиться я теперь знаю, как… А вот тебе не советую. Диффузия эта — что-то напрягает меня слово.

Сэм нахмурился, потом улыбнулся и согласился.

— Валяй, Понька по-любому со мной останется!

— Точно! Да и я не сваливаю. Только, когда я вырасту, ты кота не выпускай, наступлю еще…

— Окей, ты давай там, недолго…

И Рысь попробовал. Потом снова попробовал с тумблером. Потом опять с кнопкой.

Это впечатляло. Понька вообще под одеяло зарылся и не высовывался.


***

Рысь днями работал, делал портфолио моделькам, фотосессии, а вечером, закрыв за последним клиентом дверь, тут же шел в угол, который он выгородил кофрами и ширмой для коробки, и щелкал тумблером.

Кота выпускали вечерами побегать по квартире, а Сэм иногда и днем выбирался осторожно подглядеть, как работает Рысь.

Рышард все ему рассказал. Неделю Сэм о чем-то напряженно думал, после чего как-то днём подошел к кнопке и решительно нажал.


***

В разгаре фотосессии в кармане Рыся раздался зуммер мобильника. Извинившись перед возлежащей на белой медвежьей шкуре дамой аппетитных форм, Рысь отошел к окну.

— Что? Пришел в себя? Когда? Только что??? Лечу!

Выпроводив недовольную клиентку, он бросился к коробке:

— Сэм!

В коробке Сэма не было. Только Понька зашипел и нырнул под кровать.

Рысь выбежал из квартиры.

Гуня проковылял к коробке, выманил наружу кота, вынул из кармана «Портативный Дистанционный Увеличитель» — кнопку на квадратной дощечке — и нажал. После чего с невозмутимым выражением лица подхватил коробку и дематериализовался.


***

Радуга была на месте.

20:16
330
RSS
17:12
+1

я, оказывается, читал это раньше.

видимо, ты скидывала где-то в соцсетях.

написано неплохо, местами даже ярко. вот только я не из этих, а потому именно эти моменты не оценил. может, они оставили непроизвольно какой-то отпечаток, а может просто потому что читал уже.

и по поводу обсцена тоже говорил — не надо его везде, не клеится он. если его много (пусть у тебя не так много, но тем не менее не два слова), то выглядит он не айс: глаз спотыкается. тем паче, что он здесь редко экспрессивен, скорее предназначен придать реализма происходящему, и, пусть и придает немного, но в плюсы не запишу. уж лучше один матерок на весь текст, но вовремя и в точку, чем много, но для реализма — вот мой девиз.

в остальном — ты делаешь успехи, с чем тебя и поздравляю))

21:56

Мож вообще мат убрать?

22:17

А ты попробуй))

если понравится, так и оставишь)

22:26

Окей) в среду вых, поправлю.

Загрузка...